Однажды в Завражино

Лёгкий утренний туман понемногу рассеивался, и, по мере того как он исчезал, на склонах оврагов и лощин возникали, словно из ниоткуда, дома жителей села Завражино. Как только первые лучи восходящего солнца коснулись кромки зависших над горизонтом облаков, громко запели петухи, залаяли деревенские псы, замычали оставшиеся в некоторых дворах, коровы.
Кое-где заскрипели ворота, зазвенели цепи, послышался лязг железных засовов. Как по команде, надрывно каркая и пугая благочестивых граждан, взлетела стая ворон и начала выписывать круги над селом. Судя по всему, нечистая сила в образе этих устрашающих птиц, крепко обосновалась в Завражино и, несмотря на недавно восстановленный и уже работающий храм, не собиралась никуда исчезать.
Из дома, который стоял возле крутого оврага, доносилась пьяная ругань. Это бывший тракторист, бывшего колхоза «Красный Пахарь» слёзно просил у своей жены Маруське дать ему опохмелиться. Маруська сопротивлялась, как могла.
- Да, что б ты сдох! Сколько уже можно такое терпеть. Ты, ведь, круглые сутки жрёшь и жрёшь эту гадость и ничего с тобой не деется! Когда ж этому конец - то наступит!
- А ты мне дай опохмелиться, и я сдохну, обещаю! - не унимался Шурка Лапоть. Он уже и не помнил, с кем вчера так нализался. Проснулся возле мазанки, рядом с хлевом, где он лежал на навозной куче и стал усиленно вспоминать, как он здесь оказался. Но в голову ничего путного не приходило. Было только непреодолимое желание выпить и про всё забыть!
Маруська хоть и бранила Шурку, но в душе она его жалела. Ведь какой мужик - то был! Передовик. Вон сколько грамот да наград в сундуке лежат. Бывало, придёт с работы, выпьет с устатку, а утром сам председатель за ним приезжал, потому как на работу не опохмелившись, Шурка Лапоть идти не мог. А председатель достанет из кармана четвертинку, накатит в гранёный хрущёвский стакан первача и, Шурку - то, угощает. А тот выпьет залпом, закусит рукавом и уже готов на новые трудовые подвиги. Так и жили. А когда колхоз развалился, то многие, в том числе и Шурка оказались никому не нужны.
Поскольку слышимость ранним утром в Завражино распространялась на всю округу, просьбу Шурки Лаптя опохмелиться, услышали и другие жаждущие. Они, подобно Зомби, стали подтягиваться на хриплый голос соплеменника, в надежде на «халявную» выпивку. У всех у них был вчера трудный день. Самогон они вскладчину купили у Крутихи, которая гнала его из чего не попади! Даже из кизяков коровьих с добавлением куриного помёта. Но это не смущало неприхотливых покупателей. У них, просто, не было другого выбора. Крутиху знали не только в Завражино, но и далеко за её пределами. Половую жизнь она начала ещё со школьной скамьи. Сначала с агрономом из соседнего села, а затем и со всеми желающими. А, когда, по причине перезревшего возраста, на неё перестали обращать внимание особи мужского пола, она все свои силы, всю энергию употребила на занятие химией. То есть, на выпуск самогона «из чего не попади». Ещё её знали и опасались многие жители как злобную, ядовитую сплетницу. Если она начинала с кем-то «брехать», то всегда выходила победительницей. Ещё бы! Даже не все мужики знали те ругательства, которые были в арсенале Крутихи. Но подруги у неё, всё же, были. Они не редко собирались у Крутихи и обсуждали всё, что происходило в многострадальном селе Завражино.
Между тем, несколько зомбиподобных уже окружили дом Шурки Лаптя и начали пролезать через дыры в заборе непосредственно к центру событий. Маруська, как увидела сине-фиолетовые лица, так и обмерла!
- Господи, да откуда же такая напасть на мою голову! Надо что-то делать. Иначе я их отсюда неделю не выгоню! - крестясь подумала Маруська и быстренько исчезла в доме.
- Эй, Шурик! Ты живой! - каким-то внутриутробным голосом спросил один из пришельцев по кличке Гнилой.
- Да, жив я. Ядрёна мать! Ты, чего? Похмелиться что ли принёс? - с надеждой в голосе прохрипел Шурка Лапоть.
- Да, ты что, офонарел что ли! Мы к тебе в гости. Так что угощай! - прорычал Гнилой.
- Да! Да! Угощай! - загнусавил ещё один синенький по прозвищу Стручок. А то ты, авчарася, ко мне в гости приходил, нажралси в хлам на халяву, а теперь твой черёд. Наливай!
- Ты ещё магарыч нам должен за то, что мы тебя до дома дотащили вчера. Али ничего не помнишь? - протявкал слегка позеленевший тип по прозвищу Свисток.
Маруська всё это слышала, и, положив в целлофановый пакет полуторалитровую бутылку Крутихиного самогону, который она прятала на всякий случай, быстренько выскочила на крыльцо.
- Дам я вам опохмелиться, но с условием! Выжирать вы будете не здесь, а в другом месте! - согласны? - почти прокричала она.
- Рябяты! обрадовано вскричал Гнилой! Давай ко мне. Танька моя корову пасёт, так что нам никто не помешает!
А, ты, Шурик, дома останешься! Я сама тебя опохмелю, понял? «Шурик», твою мать! - сказала Маруська и, выйдя за калитку, проводила непрошенных гостей подальше от дома. Затем она вернулась и обнаружила, что Шурки Лаптя и след простыл.
- Сбежал, сволочь! Что б ты сдох, скотина! - сквозь слёзы промолвила Маруська и пошла привязывать козу на ближайший лужок, проклиная в сердцах и Шурика, и всех его дружков.
Тем временем зазвонили церковные колокола, приглашая жителей Завражино на утреннее богослужение. На дороге, ведущей к храму, появились немногочисленные верующие, среди которых была Крутиха и её подружки. Несколько человек приехали на службу из соседнего села Зелёный Дол на двух легковушках. Этот Храм отличался от других необыкновенной красотой и величием. Сразу было видно, что, те кто его восстанавливал, вложили в это дело не только деньги, но сердце и душу, надеясь на то, что жизнь в Завражино изменится к лучшему.
- Эй! Давайтя, быстрея! А, то, батюшка сяводня спяшит. Яму в район надо! - стоя на паперти громко выкрикивал самозваный помощник священнослужителя отца Никодима местный предводитель всех и вся, главный сплетник села Завражино Остап Злыднев. Он сумел заболтать отца Никодима разными небылицами про жителей села. Убедил его, что часть из них не только причащать нельзя, но, даже на порог церкви пускать не надо. Как ни странно, всё выходило так, как желал Злыднев. Ещё чудеснее было то, что большинство коренных Завражинцев, верили во все эти небылицы, а, порой просто бредни и готовы были во всём поддержать Остапа Злыднева. Он всегда первым появлялся или с метлой, или с лопатой, когда приезжал из Питера главный меценат восстановления храма, уроженец села Завражино, учёный атомщик Добродеев Георгий Иванович. При его появлении Злыднев начинал интенсивно что-то подметать, копать, подгребать, хотя нужды в этом не было вовсе. Умел Остап себя преподнести, как совершенно незаменимую личность при решении любых вопросов, которые возникали в ходе этой грандиозной стройки. Но, когда его попросили организовать местных жителей оказать посильную помощь в расчистке от хлама и мусора храмовую территорию и само здание, то из местных, практически, никто и не пришёл. Хотя Георгий Иванович щедро оплачивал этот труд. Не пришли и те, кто выпрашивал деньги у своих жён и знакомых на самогон. Некоторые из них, кстати, постоянно отирались возле храма и нагло требовали у работающих там узбеков деньги на выпивку. Тем более, что за этой выпивкой далеко ходить не надо было. Точка нелегальной продажи самогона находилась через дорогу от храма…
Отец Никодим был молод и красив. Он обладал прекрасным голосом и аристократическими манерами. Поскольку практики служения у него не было, он сам устанавливал свои правила, которые несколько отличались от канонических, но никто этого не замечал. У многих прихожан к молодому красавцу батюшке возникла любовь с первого взгляда. Порой эта любовь доходила до слепого обожания, и никто уже не помнил одну из главных заповедей православия «Не сотвори себе кумира». А в этой заповеди Всевышний как раз предупреждает всех от потери разума, которое является следствием обожания земного и материального. Тем не менее, в храм многие приходили для того, чтобы посмотреть на своего любимца. Пользуясь такой поддержкой и любовью отец Никодим стал иногда уезжать на неопределённое время по своим делам, не предупреждая об этом непосредственно благочинного, а также главного попечителя Добродеева, чем вызывал недоумение, а порой и гнев, как одного, так и другого. Остап Злыднев всячески оберегал и защищал отца Никодима. Когда у него спрашивали, где батюшка, он отвечал: «Тута он! Наверна, опять в район уехал! А, может, в япархию» На самом деле отец Никодим был в это время в своём родном городе за несколько сотен километров от Завражино.
…В последнее время народ стал замечать, что вороны стали всё ближе и ближе подлетать к храму. И, чем дольше батюшка отсутствовал по каким-то, понятным только ему причинам, тем сильнее сжималось кольцо огромной стаи вокруг территории храма. Жуткое зрелище, скажу я вам. Казалось, будто бы, кто-то невидимый управляет этим вороньим шабашем. Ведь птицы делали всё, как по команде. То внезапно появлялись и, облетев с невероятным пугающим криком храм ровно три раза, так же внезапно исчезали. Кто-то крестился, видя эту картину, а кто-то ехидно улыбался, проклиная тех, кто поднял из руин эту православную святыню.
Утреня прошла на удивление быстро. Не успели припозднившиеся петухи прокукарекать гимн наступающему дню, как немногочисленные прихожане уже шли по дороге, ведущей из храма, назад, по домам. Остап Злыднев покинул Храм одним из первых. А какой смысл там торчать, когда никого из начальства нет, а отец Никодим, едва загасив кадило, опять уехал по, только ему известным, неотложным делам. Храм опустел, не успев толком наполниться людьми.
Благочинный Лапшинского района отец Мефодий, сидя за рулём автомобиля, ехал в Завражинский Храм с неожиданной проверкой, чтобы узнать, как проходит служба, поговорить с прихожанами и сделать для себя соответствующие ситуации выводы. Подъехав к храму, отец Мефодий увидел закрытые на замок ворота и бездомную собаку, которая, виляя хвостом выпрашивала у благочинного что-нибудь поесть. А ещё огромную стаю ворон, которая, громко каркая, кружилась над Храмом. Отец Мифодий пришёл в ярость. Он начал лихорадочно набирать номер телефона настоятеля храма отца Никодима, но телефон приятным женским голосом повторял одно и тоже: «Абонент не доступен, позвоните позже» и короткие гудки. Номер телефона Остапа Злыднева у него тоже был, потому как он сам ему его продиктовал и настойчиво просил записать. Мало ли, что. Вот как раз сейчас это «мало ли, что» наступило. Злыднев ответил сразу. На вопрос о том, где сейчас отец Никодим и была ли сегодня служба, он сказал, что служба только что закончилась, что народу было столько, что на всех свечей не хватило! А настоятель? Он кого-то отпевать поехал. Так что у нас тут всё хорошо и, даже, отлично. «Отца Никодима все любють и все яво хвалють!» - с глуповатой улыбкой добавил ко всему сказанному Остап Злыднев
-Почему же служба так рано закончилась! Ведь, и десяти утра ещё нет? - спросил благочинный Остапа Злыднева
-У нас сяводня служба рано началася! Шасти часов утра не было, а народ уже молилси! - не моргнув глазом ответил Остап и заторопился по каким-то своим делам. Благочинный хотел было поговорить с кем-нибудь ещё на эту тему, но село будто вымерло. Только вороны не унимались, нарезая круги, летали уже рядом с храмом. Отец Мифодий перекрестился, постоял ещё минуту-другую, сел в машину и уехал в весьма плохом настроении.
- Надо с этим что-то делать! - думал он. Поговорю с Добродеевым, да с владыкой Епископом Зареченским и Забугорским Никоном. Пусть они сами с отцом Никодимом разбираются. Так дальше продолжаться не может! С этими невесёлыми мыслями благочинный возвращался в районный центр Лапшинское в свою резиденцию, которая находилась при храме Рождества Пресвятой Богородицы.
Но, ситуация разрешилась быстро и неожиданно, как для безумно влюблённых в своего кумира жителей села Завражино, так и для отца Мифодия, а также для мецената и благотворителя Завражинского храма учёного из Питера Добродеева. Георгий Иванович был не только известным на всю страну учёным. Он был умным, честным, справедливым, очень ответственным и безгранично добрым человеком. Никогда не держал камень за пазухой, всегда говорил то, что думает. Георгий Иванович надеялся на то, что в храм, который стал украшением, такой яркой жемчужиной не только Лапшинского благочиния, но и всей Епархии, будут приходить люди не только из соседних сёл, но и районного центра Лапшинское. В самом начале так и было. Но потом всё как-то сошло на нет. Тут невольно на ум приходит поговорка «Каков поп, таков и приход!»
Отец Никодим тем временем написал прошение с просьбой перевести его в другую Епархию, в связи с несогласием матушки покинуть комфортабельное жильё в Нижнем Новгороде и поменять его на Завражино. О своём решении отец Никодим не предупредил ни благочинного, ни главного попечителя. Но, при этом назначил так называемую «Прощальную службу».
Весть о том, что настоятель Завражинского храма отец Никодим собирается покинуть святую обитель мгновенно разнеслась по всему благочинию. Но первым, как всегда, об этом узнал конечно же Остап Злыднев и, не теряя времени поскакал по домам, разнося эту весть, но уже заболтав её разными небылицами и выдумками. По его бредням выходило, что батюшку насильно выгоняют из храма по неизвестной причине. И что виновата в этом одна из прихожанок Анастасия, которую Остап ненавидел всеми фибрами души за её ум, красоту и бескорыстное служение Всевышнему. А ещё за благосклонное к ней отношение Георгия Ивановича. Народу на «прощальное богослужение» отца Никодима собралось видимо - невидимо! Даже Стручок, Гнилой, Свисток и Шурка Лапоть пришли, не говоря уже о Крутихи и иже с ней. Злыднев обещал этим добрым молодцам бутылку Крутихиного самогону, если они отстоят всю службу. Деваться было некуда, терпели бедолаги, стояли, не спуская глаз с Крутихиной сумки, где и был спрятан вожделенный напиток.
… Стая ворон, подобно чёрной грозовой тучи, кружилось недалеко от храма. Что-то в этом было нехорошее, будто бы вороны что-то хотели сказать собравшимся, но не могли. Или какой-то сигнал посылали? Это было известно только одной старушенции, которую все называли колдуньей и очень удивились, когда она появилась в храме. А бабка Белениха, стоя в стороне от толпы ехидно улыбалась и что-то тихо нашёптывала, глядя на разволновавшихся птиц.
Когда закончилась служба, прихожане, до безумства обожавшие своегокумира, стали подходить к нему и со слезами на глазах падать перед ним на колени, обещая отомстить тем, кто, по их мнению, виновен в его отъезде. Отец Никодим не стал объяснять истинную причину своего отъезда, ему было приятно находиться в статусе пострадавшего от репрессий со стороны благочиния, ну, и, конечно же попечителя этого храма Добродеева Георгия Ивановича. Обстановка накалялась! Некоторые от «горя» падали в обморок, правда, предварительно посмотрев куда. Дело в том, что полы - то были мраморные, но, по этому случаю был расстелен ковёр, на который и падали в обморок желающие. Пару раз, чтобы все видели, упала Крутиха со своими подружаками. Одна молодая особа, приехавшая из Зелёного Дола, прежде, чем упасть, отдала свою сумку своему мужу, так, как в ней лежала бутылка кагора, так, на всякий случай. Потом начались всяческие селфи со своим любимцем, так же сбор денег на дорогу. Деньги собирал Остап Злыднев…
Узнав о том, что происходит с Завражинским храмом, благочинный позвонил Добродееву и попросил его срочно приехать и что-то решить по сложившейся ситуации. Нельзя же оставлять без священника этот, поистине, уникальный храм. В означенный день и час в храме собрались даже те, кто ни разу в нём не был, но клич Злыднева о несправедливом отношении к любимцу публики отцу Никодиму, был ими услышан. Пришли все! Толпа была настроена решительно. Все ждали Добродеева, чтобы потребовать от него вернуть им любимую игрушку; красивого, молодого, доброго и ласкового батюшку. Между тем, к церкви подъехала машина, из которой, как всегда, с приветливой улыбкой вышел Георгий Иванович, а следом за ним и благочинный отец Мифодий.
Как только они вошли в храм, толпа обступила их плотным кольцом и, не давая опомниться, наперебой начали озвучивать свои требования.
- Вярни нам нашего батюшку немедленно! - кричала, выпучив обезумившие глаза одна из Крутихиных подружек, Нюшка Волчихина. -Иначе мы в твой храм ходить ня будим!
- Мы яво в обиду не дадим! - шипела, кривя рот, бывшая доярка колхоза «Красный пахарь» Дашка Змеюкова! Нябось, деньги тут отмыл, наварил свою мошну и командуить тута! За что ты яво выгнал !?
Благочинный отец Мефодий попытался успокоить вконец озверевшую публику, но, не тут-то было! Командовал «парадом» Остап Злыднев. Он ходил от одного «воспалённого» к другому давал советы какие вопросы задавать, устраивал провокации. Ещё до начала этого собрания Злыднев напоил Крутихиной самогонкой «группу поддержки», участники, которой должны были по очереди орать из толпы: «Вярни нам отца Никодима или закрывай свой храм!» А, Крутиха сидя перед стоящими перед ними Георгием Ивановичем и благочинным, хриплым от перепоя голосом не говорила, а, будто бы тявкала, как сорвавшаяся с цепи собака:
- Вы тут во всём виноваты! Вы его обидели, нашего драгоценного и любимого отца Никодима! А другой нам тут не нужен!
- Да, другого даже и не присылай! Мы, вот, в япархию напишем, и яво нам вярнуть! - поддакивала, сидя рядом с Крутихой красномордая, с заплывшими глазами Дунька Пузырёва. Диалога никак не получалось. Даже тогда, когда Добродеев попросил слово. Но, сказать ему просто не дали! Озлобленные, раскрасневшиеся лица мелькали перед Георгием Ивановичем и благочинным, как в калейдоскопе! Иногда казалось, что кто - даст команду: «Ату его!» и толпа набросится на них, чтобы разорвать на куски! Они не понимали, что находятся в храме. Благочинному вдруг показалось, что из-под юбок участниц этого шабаша торчат характерные хвосты и копытца! А у мужиков из «группы поддержки» Остапа Злыднева, да и у него тоже, пробиваются маленькие рожки! Перекрестившись, отец Мефодий испуганно прошептал Георгию Ивановичу:
- Надо срочно отсюда уходить! Здесь нечистая сила! - и, крестясь, читая молитву, пошёл сквозь толпу, пробивая дорогу Георгию Ивановичу.
Когда они покинули храм, то увидели, что бесчисленная стая ворон с невероятным карканье взлетела с куполов храма и образовав большое тёмное облако начала кружить над крестами…

Конец первой части

Часть вторая. Старик Хоттабыч.

В голове у Георгия Ивановича теснились неприятные мысли. Он был ошеломлён «тёплым приёмом» земляков. Что, вообще, происходит? За что такая неблагодарность? Вспомнилось, что христианская религия воспринимает данное качество, как порок. Все знают, как Иисус вылечил десять человек от проказы. И лишь один из них поблагодарил его за чудесное спасение. Известна и притча о змее, которую странник спрятал за пазуху, чтобы согреть от холода. Та, оказавшись в тепле, ужалила своего спасителя, поблагодарила. А Данте, итальянский мыслитель XIII века, известный написанием «Божественной комедии», поместил неблагодарных в один из кругов ада. Считается, что это качество идёт рука об руку с главными грехами, описанными в Библии, - гордыней, завистью и ненавистью. Эти люди совершенно искренне считают, что окружающие им должны…Ты добрый, это хорошо, это по жизни очень пригодиться. Другим.
С этими невесёлыми мыслями Добродеев вместе с Благочинным сели в машину и покинули осквернённый нечистой силой многострадальный храм. Они, конечно же, не видели того, как одурманенные Злыдневской пропагандой и Крутихинским зельем люди, покидали храм. А посмотреть было на что. Как только народ стал расходиться, стая ворон покинула территорию храма и стала кружиться над прихожанами, как бы, провожая их до дома. Затем птицы куда-то исчезли, будто растворились в тёмном облаке, которое быстро надвигалось на Завражино с северной стороны…
Немного успокоившись, Добродеев вместе с благочинным стали думать о том, как найти хорошего настоятеля для этого храма. Такого, который не поддался бы чарам Остапа Злыднева и, смог бы, наконец, вести самостоятельную политику. Что бы храм зажил, наконец, настоящей церковной жизнью. Отец Мифодий сообщил Георгию Ивановичу о том, что недавно звонили из Зареченской Епархии и, вроде бы, нашли они хорошего священника для Завражинского храма. Охарактеризовали его, как замечательного священнослужителя с богатым жизненным опытом. Правда, по какой части этот опыт был, не уточнили.
- Надо бы побеседовать с ним, дабы не повторить прошлых ошибок. Произнёс уставшим голосом Георгий Иванович. -нельзя же долго оставлять храм без настоятеля.
- Согласен с Вами –ответил Благочинный, но, чтобы он приехал на встречу требуется Ваше согласие. Лично я не против этой кандидатуры. Тем более, что его порекомендовала Зареченская Епархия.
- Когда он может приехать? - спросил Добродеев.
- Да, хоть сегодня. Я сейчас позвоню в Епархию и его сразу же пришлют. Ехать - то всего около часа.
- Звони, батюшка, подождём его в твоём Благочинии - коротко ответил Добродеев.
…Проезжая мимо поклонного креста, водитель слегка притормозил. Рядом с крестом стояла бабка Белениха. Лицо у неё было бледным, почти белым. Она что-то говорила беззубым ртом, посматривая то на машину, то на стаю ворон, которая неожиданно появилась прямо над ними. Добродеев и Благочинный, видя эту картину, перекрестились и велели водителю прибавить скорость. А Белениха стояла в развивающихся на ветру лохмотьях и была похожа на летящую ворону. Она что-то кричала вслед уезжающей машины и размахивала руками, словно крыльями.
Добродеев вдруг вспомнил одну из цитат Иисуса Христа «Делая людям добро, не жди от них благодарности. Люди по природе не благодарны. Сделали добро и забудьте об этом.» Собственно, я и делал доброе дело без всякой корысти, и, даже, не думал о какой-то благодарности от жителей Завражино. Ко мне, скорее, подходит поговорка, которая гласит: «Ни что не делает человека более уязвимым, чем собственная доброта»
Тем временем на пороге Лапшинского Благочиния появился, приехавший из Епархии за благословением от Благочинного и Георгия Ивановича отец Акакий. У него была длинная седая борода, большой крючковатый нос и пронзительный, как у колдуна, взгляд. Если бы не ряса и большой наперсный крест на груди, то можно было бы подумать, что перед ними не новоприсланный из Епархии батюшка, а старик Хоттабыч из одноимённой повести - сказки Лазаря Иосифовича Лагина. Тем более, что отец Акакий, как бы незаметно, для чего-то выдернул из бороды волос…
В тоже самое время, Остап Злыднев носился по всему Завражино и рассказывал жителям о том, какой батюшка должен вскоре приехать на смену отца Никодима. Откуда и каким образом он узнал о предполагаемом настоятеле, одному Богу известно. Тем не менее, Злыднев во всех подробностях описал отца Акакия. И даже часть его биографии, включая интимную сторону. Рассказывал о том, что раньше батюшка работал где-то в Белоруссии грузчиком в сельмаге, потом занимался частным бизнесом. Чего-то там покупал, продавал, но не получилось. И, когда кредиторы потребовали с него возврата истраченных не по назначению средств, он срочно сделался святым и спрятался со своей возлюбленной в каком-то далёком монастыре, где и проходил послушание. Верить его россказням было никак нельзя, но, что очень странно, Злыднев в некоторых описаниях отца Акакия оказался прав…
Немного поговорив с прибывшим на встречу священнослужителем о проблемах, которые возникли в связи с создавшимся положением в Завражинском храме и о том, как их преодолеть, Добродеев дал своё согласие, но предупредил батюшку, чтобы тот был осторожнее с Остапом Злыдневым. Отец Акакий, в свою очередь, рассказал о том, что он сделает для того, чтобы люди приходили в храм, какие замечательные мероприятия он приготовил для этого. Пообещал не жалеть ни сил, ни времени, чтобы трудиться во Славу Божию и сделать самым посещаемым во всём Благочинии этот прекрасный храм. Отец Акакий произвёл хорошее впечатление на Добродеева, да и на отца Мифодия тоже.
- Наконец - то в храме будет служить настоящий батюшка, - думал отец Мефодий, а то присылают детский сад какой - то. У этого одна борода чего стоит.
- Ну, что ж, приступайте, батюшка. Жильё при храме есть, так что, в добрый путь! - заключил Добродеев.
Благочинный тут же позвонил главе Завидовского Сельского Совета, в который входило село Завражино, что бы тот срочно организовал народ для знакомства с новым настоятелем, для чего объявил вечернюю службу в храме святого мученика Понтелеймона в Завражино.
Прихожан, на удивление, собралось всего несколько человек. Видно не смогли они, очарованные, поверить в то, что не будет больше в храме их обожаемого любимчика отца Никодима. К воротам храма подъехала машина. Первым из неё вышел Благочинный, а затем отец Акакий. Неожиданно перед ними возник, как чёрт из табакерки, Остап Злыднев.
- Ну, здравствуйте, батюшка! Мы тут Вас давно ждём. Я тут за старосту. Так что, если чаво надо, то обращайси, помогу. Сказав это Остап полез целоваться со, слегка упирающимся, отцом Акакием. Благочинный, видя с какой настойчивостью Злыднев обхаживает обалдевшего от такой горячей встрече, отца Акакия отошёл в сторонку, дабы избежать объятий лукавого Остапа.
Отец Акакий был предупреждён Благочинным о том, чтобы тот был поосторожнее со Злыдневым, но противостоять хитроумному прохвосту он уже не мог. В первый же вечер после службы Остап Злыднев угостил Акакия «элитным Крутихинским» самогоном, накормил сытным ужином и окончательно «обратал» нового священника, который сразу же стал плясать под его дудку… Между тем службы в Храме святого мученика Понтелеймона стали проходить постоянно. Отцу Акакию очень активно помогала его жена, матушка Авдотья. Голосок у неё был тонкий, вкрадчивый, и, слегка печальный. Это как- то сразу расположило к ней жителей Завражино. Злыднев, как всегда руководил процессом. Учил отца Акакия, как надо служить и что надо делать. Отец Акакий иногда возражал Остапу, но, как-то не очень настойчиво.
В канун праздника Пресвятой Троицы пришло известие о том, что в Завражинский храм собирается приехать Епископ Заречный и Забугорский владыка Никон и провести в храме Патриаршую службу. И, как сказал Злыднев, «приедя Георгий Иванович! Он сам мне позвонил и просил перядать всем от яво привет. Так что, готовьтесь». Добродеев действительно собирался приехать, так как у них была об этом договорённость с владыкой. Остапу он и не думал звонить, но как об этом узнал этот вездесущий и лукавый тип - загадка!
…Стая ворон, появившаяся вдруг, совершенно из ниоткуда, нарезала круги вокруг села Завражино. Вороны, то резко поднимались в высь, то камнем падали с дичайшим карканьем вниз и, едва не касаясь земли, вновь взлетали. Что так взволновало этих распоясавшихся птиц, никто, кроме бабки Беленихи, не знал. Она, сидя в своей старой избе, которая стояла на крутом обрыве глубокого оврага, разводила какое-то зелье, используя для этого Крутихинский самогон. Лицо её было бледным, руки, покрытые глубокими морщинами, слегка тряслись, когда она принималась размешивать колдовское зелье. И вот, что интересно; когда она делала движение вправо, размешивая таким образом жёлто-зелёную жидкость, вороны взлетали вверх, а, когда влево - вниз! Никто толком не знал сколько же ей лет. Всем казалось, что она жила здесь всегда, то есть, вечно. Родни у неё не было, к ней никто не приезжал. А Завражинцы старались не попадать в поле зрения Беленихи. Боялись. Правда, Остап Злыднев иногда к ней приходил зачем то, но никому о том не рассказывал. Закончив приготовление зелья, Белениха прилегла на видавшую виды кровать и заснула. Тут же исчезли вороны. Будто растворились они в закатных лучах заходящего солнца. И не слышно их стало, и не видно…
Подготовка к визиту владыки в Завражинский храм началась сразу же после объявления об этом событии на очередной службе. Больше всех волновался отец Акакий. Когда такое бывало, чтобы в какой-то небольшой храм, расположенный в богом забытом уголке приезжал сам владыка Епископ Зареченский и Забугорский Никон. Несколько раз приезжал благочинный Лапшинского района для того, чтобы научить отца Акакия всем тонкостям, которые необходимо знать при посещении храма святого великомученика Понтелеймона самим епископом. Храм начищали до блеска! Территорию прометали и, даже промывали, до кристальной чистоты. По поводу затрат на питание высокого гостя и его многочисленной свиты вопрос решался следующим образом. Матушка Авдотья составила меню, подсчитала примерное количество гостей и распределила среди самых верных прихожан, кто и какое блюдо будет готовить. Так что расходы на питание сводились к тому, чтобы купить хлеб и спиртное.
Народу на Патриаршую службу собралось видимо-невидимо! В храме была расстелена красная ковровая дорожка, алтарь был украшен белыми розами, а возле ворот храма уже стояли в ожидании высокопоставленные чиновники Лапшинской районной администрации, батюшки из церквей местного благочиния, а также, нарядившаяся в русский народный костюм с кокошником, красавица Татьяна из Завражинского Дома Культуры. Она грациозно держала в руках на расшитом полотенце хлеб и соль. У остальных встречающих были букеты цветов.
- Едут! Едут! - закричал молодой звонарь, который с колокольни наблюдал за дорогой, и ударил в колокола!
Толпа мгновенно придвинулась ближе к ковровой дорожке, на которую вот-вот должен ступить владыка. Остап Злыднев, натянув на себя неизвестно откуда появившийся у него стихарь, бегал, разгоняя толпу, постоянно матерясь на тех, кто не хотел сделать шаг назад. Отец Акакий, слегка посиневший от переживаний, наконец-то успокоился и занял своё место в числе встречающих. Как только владыка вышел из машины, толпа, несмотря на предупреждения Злыднева, почти вплотную приблизилась к нему и, окружив его плотным кольцом, благоговейно наблюдала за каждым движением епископа Зареченского и Забугорского Никона.
Добродеев, не смотря на чрезмерную занятость, никогда не пропускал такие значимые события, которые изредка происходили в Завражинском храме, но на этот раз он не приехал, чем сильно разочаровал вконец завравшегося Остапа Злыднева.
-Ничаво! Када-нибудь приедя! Он заболел. Прям, толькя что мне звонил. - оправдывался Остап, избегая встречи с главой Лапшинской администрации, который приехал сюда больше ради встречи с Добродеевым, чем с владыкой, с которым он не так давно встречался. Но, поверив звонку Злыднева, глава отказался от очень важного мероприятия и приехал, чтобы увидеться с Георгием Ивановичем.
Служба была великолепной! А как пел псалмы, приехавший вместе с владыкой хор! Казалось, внутри храма стало ещё светлее и краше. Будто бы оживали фрески, изумительной росписи над которыми работали художники, как говорят, от Бога! Люди чувствовали прилив какой-то необъяснимой энергии, присутствие в храме незримого, но ощущаемого блага, которое захватило прихожан и заставляло их улыбаться, молиться истово и ВЕРИТЬ!
Даже Нюшка Волчихина вместе с Дунькой Пузырёвой и Дашкой Змеюковой, открыв свои беззубые рты повторяли за клиром молитву Господню «Отче наш…». А Крутиха со своими подружаками уже стояли в очереди на причастие. Что ж. Господь всем всё прощает. Не было в храме только группы поддержки Остапа Злыднева; Гнилого, Лаптя, Свистка и Стручка. Потому, как Остап их предварительно напоил, так, что они крепко заснули. Сделал это он, чтобы его люди случайно не сорвали Патриаршую службу… Не было, почему-то и бабки Беленихи. Как ни странно, но, не было видно и не было слышно ни одной вороны.
Когда закончилась служба, народ ещё долго не уходил. Всем казалось, что место, где они находятся в данный момент, самое святое на Земле. В душе был какой - то радостный необъяснимый трепет. Все улыбались и крестились…
После трапезы, под несмолкаемый перезвон колоколов владыка вместе со своими помощниками покинули Завражино. За ними и все остальные.
Еды, приготовленной со всей душой местными жителями, оставалось ещё очень много. Что бы добро не пропадало Отец Акакий вместе с Остапом Злыдневым решили продолжить трапезу, пригласив ещё несколько человек, которые приехали из областного центра на Патриаршую службу. Те с радостью согласились и веселье продолжилось.
По старинной русской привычке пока всё не было выпито, никто из-за стола не вышел.
К отцу Акакию подошла матушка Авдотья и тактично напомнила ему о том, что завтра служба и к ней надо готовиться. Не пора ли закругляться! Отец Акакий вроде бы уже и согласился с этим, но тут неожиданно пришла Крутиха и принесла свой элитный самогон. Всё закончилось далеко за полночь. За кем-то пришли, кого-то просто вынесли…
…Белениха не спала. Она не понимала, что произошло! Почему птицы отказались выполнять её колдовские замыслы? Почему не подействовало зелье, с таким трудом сваренное из очень редких трав. Но, видимо, всё было очень просто. Молитвы, которые произносились в храме самим владыкой имели большую силу! Это постепенно начало доходить до Беленихи. Она решила вновь испытать своё зелье на следующий день. Рано утром, проделав определённые пассы и нашептав приговоры она вышла на улицу. Было тихо. Только изредка доносились далёкие раскаты грома и сверкали зарницы. Встав посреди двора Белениха подняла руки вверх и что-то крикнула! В тоже мгновение над ней появилась стая ворон. Они громко, будто бы чем-то не довольные, каркали, но беспрекословно подчинялись её командам.
Постояв у закрытых ворот храма, народ уже хотел было расходиться, как вдруг налетели вороны и стали в буквальном смысле набрасываться на прихожан. Кто-то побежал узнать, где же отец Акакий, или Остап Злыднев, наконец. Кто-то под неистовое карканье обезумевших ворон поспешил назад, домой. Встретив у дома «гонца» матушка Авдотья сказала, что отец Акакий простудился и заболел и, что, службы в ближайшие дни не будет. Злыднев появился через три дня. Он тоже «простудился»!
Белениха злорадно улыбалась и приговаривала:
- Я вам покажу, кому молиться надо! Вы у меня ещё походите в церковь! - и, ехидно ухмыльнувшись, наконец - то отпустила перепуганных собственной наглостью птиц, которые мгновенно куда-то исчезли.
Прошло несколько месяцев. Всё шло своим чередом. Храм был открыт. Служба тоже была, но не было прихожан. Видно устали Завражинцы, да и те, кто приезжал в этот храм, от того, что часто службы откладывались. Причина была уже всем известна, но народ безмолвствовал. Слава Богу, что хоть такой батюшка есть, а то, не ровен час, и этого отберут. Иногда Злыднев организовывал сбор средств на существование храма, иногда некоторые сердобольные прихожане жертвовали довольно крупные суммы, опуская деньги в специальный ящик. Но, когда комиссия в составе Злыднева и отца Акакия при всех вскрывали ящик для пожертвований, денег там уже не было… Отец Акакий делал удивлённое лицо и задавал один и тот же вопрос: - Кто же мог взять эти деньги? И каждый, кто в это время находился в храме чувствовали какую- то необъяснимую вину. Будто бы именно он взял. Как правило, после таких «исчезновений», люди боялись приходить в храм. Не дай Бог, что-то ещё пропадёт!
Добродеев, конечно же, не забывал о своём детище. Сколько было туда вложено души! Сколько средств, наконец. Он планировал проводить ежегодные мероприятия в храме святого великомученика Понтелеймона. Специально для этого держал на счету храма приличную сумму денег, для того, чтобы эти мероприятия оплачивать. Как-то он решил проверить; не поступили ли на этот счёт деньги от других спонсоров. А, когда проверил, пришёл в состояние шока!
- Ну, Хоттабыч! Ну, кудесник! Как же так, без спроса, взять и потратить такую сумму неизвестно на что! Что я скажу спонсорам, которые эти деньги дали специально для мероприятия!
Когда, наконец-то, ему удалось дозвониться до отца Акакия и спросить о том куда исчезли деньги со счетов, отец Акакий без тени смущения ответил: «Так, ведь, епископ приезжал, на него и потратили!» Георгий Иванович, молча, положил трубку…

Конец второй части.

Эпилог.

Умерла бабка Белениха. Народ узнал об этом, когда огромная стая ворон, не переставая, каркать, кружась над её домом. Такое случалось и раньше, но было всё по-другому. Подлетят они, бывало, к Беленихиному дому, покаркают, покаркают, да и убирались восвояси. А тут такое… Первым почуял неладное Остап Злыднев. У него на все неординарные события «чуйка» была. Не подвела она его и в этот раз. Быстренько запряг вороного жеребца, Остап рванул удила. Подъехав к дому Беленихи, он, опасливо озираясь, поспешил в полуразрушенную хибару. В избе стоял неприятный аромат сваренного недавно зелья. На стенах были развешаны высушенные пучки разных трав, а над ветхой кроватью, где и лежала умершая, красовался огромный венок из мухоморов и бледных поганок. Печка, на которой изготовлялся колдовской коктейль, затухла и от того в избе сильно пахло плесенью и сыростью…
Первым делом Остап обшарил стол, на котором Белениха оставила какие-то мешочки с различными порошками и неизвестными высушенными ягодами. В ящиках стола было совсем немного посуды, несколько вилок и пара деревянных ложек. Но Остапа они не интересовали. Он искал какую-то бумагу с заклинаниями. Ту, о которых при редких встречах рассказывала Белениха. Взгляд его упал на сундук, который стоял рядом с окошком, зашторенной цветастой занавеской. Открыв крышку, Остап сразу же увидел, что искал. Это был небольшой свиток, завёрнутый в ситцевую тряпицу. Схватив его, Остап засунул его в боковой карман и, глубоко вздохнув, слегка успокоился.
В сундуке у Анны Фёдоровны Белкиной (так, оказывается, звали покойную Белениху) лежали все её документы. Так называемые «метрические», перевязанная зелёной ленточкой стопка старых писем и набор, так называемого «смертного» белья. И всё…
Когда её похоронили, вороны исчезли из Завражино, будто бы их никогда здесь не было. Остап Злыднев стал редко появляться на людях и совсем перестал ходить в церковь. Наверное, прочитал он что-то из тайного свитка Беленихи, и это на него сильно подействовало. Отец Акакий, в скором времени покинул Завражинский храм и уехал в Крым. Там у него был друг, секретарь Симферопольской Епархии с которым он служил когда-то ещё в Советской армии. С появлением нового священника, который изъявил желание работать в Завражинском храме, люди стали постоянно приходить на службы. Крутиха перестала гнать самогон и ушла в монастырь, бывшая «группа поддержки» Остапа Злыднева в полном составе закодировалась от алкоголя и тоже нашла свою дорогу к Храму. Георгий Иванович стал чаще приезжать в многострадальную Завражинскую обитель, чтобы молиться и просить Господа о прощении тех жителей села, которые не ведали, что творили. Господь милосерден. Господь всё простит!
Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Павел Кузовлев.